О пьесе Михаила Умнова «Лука. Встретимся на Голгофе»
В эпоху, когда русская драматургия вот уже два десятилетия занята демонтажом героя, вдруг является текст, который пишет большую судьбу большого человека в большой форме. Текст, который не стесняется быть трагедией.
Пьеса «Лука. Встретимся на Голгофе» автора Национальной Ассоциации Драматургов Михаила Умнова (Ялта) вошла в Короткий список конкурса исторических пьес для детей и юношества «НАСТОЯЩЕЕ ПРОШЛОЕ» и была отмечена специальным упоминанием жюри.
Проект был реализован при поддержке Президентского фонда культурных инициатив.
Пьеса о Валентине Феликсовиче Войно-Ясенецком, хирурге и архиепископе, чья биография устроена по законам агиографического жанра, охватывает без малого шестьдесят лет: от читинского госпиталя 1904 года до алуштинской дачи 1961-го.
Войно-Ясенецкий в госпитале во время Великой Отечественной войны
Три действия, множество сцен, воспоминания, вспыхивающие из темноты, как лики икон при свете лампады. Умнов создает житие в драме без иронии, без постмодернистского подмигивания, без той защитной гримасы, которую современная драматургия надевает, едва речь заходит о вере, подвиге и мученичестве.
О стиле автора
Современный драматург, получив тему священномученика, немедленно устроил бы вербатим, вставил бы протокольные строки из дел НКВД, раздробил бы текст на короткие фрагменты, лишил бы героя монологов, а диалог свёл к обрубленным репликам.
Умнов же пишет полно, риторически, с длинными монологами, обращёнными в зал, с диалогами, которые длятся как операция, которую ведёт опытный хирург: точно и не торопясь.
«Несовременность» этого письма парадоксально делает пьесу актуальнее большинства текстов, написанных по канонам «новой драмы». Поскольку за вербатимной фиксацией речи, за фрагментацией, за демонтажом героя часто стоит растерянность: драматург не знает, зачем живёт его персонаж, и потому честно фиксирует это незнание.
Умнов знает. Его Лука знает, зачем живёт, зачем страдает и зачем умирает. И эта осмысленность героя оказывается обжигающей.
О родстве пьесы с творчеством Достоевского
Сцена допроса Луки следователем Кирилловым является смысловым и драматургическим центром пьесы. Кириллов — это и Порфирий Петрович, и Инквизитор из Великого инквизитора Достоевского. Умнов делает поразительно точный драматургический ход: Кириллов не просто «палач из НКВД». Он человек, который ищет ответ на вопрос: почему этот старик не боится? Откуда в нём сила, которой нет у меня? Палач и жертва оказываются связаны, и палач больше нуждается в жертве, чем жертва в палаче.
Священноисповедник Лука (Войно-Ясенецкий).
«Карамазовская гордыня» — говорит Кириллов о Луке, и это слово не случайно. Литературное родство пьесы с творчеством Достоевского неоспоримо. Вся пьеса построена на идее, которая для Достоевского была центральной: страдание есть условие познания. Весь путь Луки от земского врача до священномученика есть постепенное, мучительное обретение ответа на вопрос: «Почему мы страдаем?»
В финальной проповеди, которую Лука произносит уже стоя на пороге смерти, этот ответ звучит: «Смиренный свидетель Христов сильнее самого сильного и гордого мира сего». Это фраза не из мира «новой драмы», где герой либо жертва, либо хищник, третьего не дано. У Умнова дано.
Традиции русской и советской драматургии
Умнов работает с реальной биографией, реальными протоколами, реальными письмами Войно-Ясенецкого, но не для того, чтобы озвучивать факты, а чтобы извлечь из них миф.
Умнов отказывается от аллегории в пользу прямого высказывания. В этом он ближе к драматургии 1960-х: Розову, Арбузову, Володину. Как и у Розова, главным остаётся нравственный выбор, но масштаб выбора не личный, а метафизический. Лука выбирает не между «приспособиться или остаться собой», а между «отречься от Бога и жить или исповедовать и погибнуть».
Памятник Святителю Луке Войно-Ясенецкому в сквере у Медицинской академии КФУ имени Вернадского, Симферополь.
О чём эта пьеса в конечном счёте?
О том, что в русской культуре всегда было главным, и что «новая драма» постаралась забыть: о святости. Не о вере как теме, не о религии как дискурсе, а о святости как способе бытия. Лука у Умнова не «религиозный персонаж», он святой, написанный по законам драмы.
Финал пьесы написан с той сдержанной мощью, которая в современной драматургии — большая редкость. В нём есть то, что в русской театральной традиции можно назвать одним словом: преображение.
Пьеса Умнова не безупречна. Местами диалог перегружен экспозицией, местами автор слишком доверяет рассказу там, где драматургически было бы сильнее показать. Некоторые сцены проседают в бытовой плоскости, а часть второстепенных персонажей (Астахова, Кусков) выписаны почти карикатурно.
Но всё это мелочи. Главное, что пьеса свидетельствует о том, что русская драма может быть не только диагнозом, но и исцелением. Герой может быть не только жертвой, но и победителем. Может принять страдание и не сломаться. Может прожить жизнь так, чтобы в конце сказать: «Я свой крест несу до самой этой минуты».
Пьеса Умнова из того мира русской драматургии, где существуют «Вечно живые» Виктора Розова и «Оптимистическая трагедия» Всеволода Вишневского. Именно поэтому сегодня она нужнее, чем десяток текстов, написанных по всем правилам современных мастер-классов.
Об авторе:
Умнов Михаил Иванович. Родился в 1961 году в Москве, в семье рабочих. После окончания школы проходил службу в рядах СА. Закончил Литературный институт им. А.М. Горького (1990). Публикации в журналах «Знамя», «Юность», «Русский мир» и др. Победитель конкурсов драматургии «Лучшим воинам мира и «РУДРАМА» Национальной Ассоциации Драматургов.